Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/adm-ostashkov.ru/index.php on line 11

Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/adm-ostashkov.ru/index.php on line 11

Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/adm-ostashkov.ru/index.php on line 11

Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/adm-ostashkov.ru/index.php on line 11

Warning: file_get_contents(/var/www/www-root/data/www/yandex_adm-ostashkov.ru1.txt): failed to open stream: No such file or directory in /var/www/www-root/data/www/adm-ostashkov.ru/index.php on line 21

Warning: file_get_contents(/var/www/www-root/data/www/yandex_adm-ostashkov.ru2.txt): failed to open stream: No such file or directory in /var/www/www-root/data/www/adm-ostashkov.ru/index.php on line 22

Warning: file_get_contents(/var/www/www-root/data/www/yandex_adm-ostashkov.ru3.txt): failed to open stream: No such file or directory in /var/www/www-root/data/www/adm-ostashkov.ru/index.php on line 23

Warning: file_get_contents(/var/www/www-root/data/www/yandex_adm-ostashkov.ru4.txt): failed to open stream: No such file or directory in /var/www/www-root/data/www/adm-ostashkov.ru/index.php on line 24

Notice: Undefined variable: adsense7 in /var/www/www-root/data/www/adm-ostashkov.ru/index.php on line 35
Толстой хлеб читать. Читать онлайн "Хлеб" автора Толстой Олексій Миколайович - RuLit - Страница 12

Читать онлайн "Хлеб" автора Толстой Олексій Миколайович - RuLit - Страница 1. Толстой хлеб читать


Читать онлайн "Хлеб" автора Толстой Олексій Миколайович - RuLit

А. Н. Толстой ХЛЕБ (Оборона Царицына)

повесть 1

Две недели бушевала метель, завывая в печных трубах, грохоча крышами, занося город, устилая на сотни верст вокруг снежную пустыню. Телеграфные провода были порваны. Поезда не подходили. Трамваи стояли в парках.

Метель затихла. Над Петроградом светил высоко взобравшийся месяц из январской мглы. Час был не слишком поздний, но город, казалось, спал. Кое-где, на перекрестках прямых и широких улиц, белыми клубами дымили костры. У огня неподвижно сидели вооруженные люди, перепоясанные пулеметными лентами, в ушастых шапках. Красноватый отсвет ложился по сугробам, на треснувшие от пуль зеркальные витрины, на золотые буквы покосившихся вывесок.

Но город не спал. Петроград жил в эти январские ночи напряженно, взволнованно, злобно, бешено.

По Невскому проспекту, по извилистым тропинкам, протоптанным в пушистом снегу, сворачивающим в поперечные улицы, проходил какой-нибудь бородатый господин, поставив заиндевелый воротник. Оглянувшись направо, налево, — стучал перстнем в парадную дверь, и тотчас испуганные голоса спрашивали: «Кто? Кто?» Дверь приоткрывалась, пропускала его и снова захлопывалась, гремя крючьями…

Человек входил в жарко натопленную железной печуркой, загроможденную вещами, комнату. Увядшая дама, хозяйка с истерическими губами, поднявшись навстречу, восклицала: «Наконец-то! Рассказывайте…» Несколько мужчин, в черных визитках и некоторые в валенках, окружали вошедшего. Протерев запотевшее пенсне, он рассказывал:

— Генерал Гофман в Брест-Литовске высек, как мальчишек, наших «дорогих товарищей»… Вместо того, чтобы полезть под стол со страха, генерал Гофман с великолепным спокойствием, продолжая сидеть, — сидя, заметьте, — заявил: «Я с удовольствием выслушал утопическую фантастику господина уполномоченного, но должен поставить ему на вид, что в данный момент мы находимся на русской территории, а не вы на нашей… И мы диктуем вам условия мира, а не вы нам диктуете условия…» Хе-хе…

Седоусый розовый старик, в визитке и валенках, перебил рассказчика:

— Послушайте, но это же тон ультиматума…

— Совершенно верно, господа… Немцы заговорили с нашими «товарищами» во весь голос… Я патриот, господа, я русский, чорт возьми. Но, право, я готов аплодировать генералу Гофману…

— Дожили, — проговорил иронический голос из-за фикуса.

И другой — из-за книжного шкафа:

— Ну, что ж, немцы в Петрограде будут через неделю. Милости просим…

Истерическая хозяйка дома — с плачущим смешком:

— В конце концов не приходится же нам выбирать: в конце концов — ни керосину, ни сахару, ни полена дров…

— Вторая новость… Я только что из редакции «Эхо». Генерал Каледин идет на Москву! (Восклицания.) К нему массами прибывают добровольцы-рабочие, не говоря уже о крестьянах, — эти приезжают за сотни верст. Армия Каледина выросла уже до ста тысяч.

Из десятка грудей выдыхается смятый воздух: хочется верить в чудо — в просветленные духом крестьянские армии, идущие на выручку разогнанному Учредительному собранию, на выручку таким хорошим, таким широким, красноречивым российским либералам… И еще хочется верить, что немцы придут, сделают свое дело и уйдут, как добрый дед-мороз.

Другой пешеход, поколесив глубокими тропинками мимо вымерших особняков, постучался на черном ходу в одну из дверей. Вошел в комнату с лепным потолком. Внутри закутанной люстры светила лампочка сквозь пыльную марлю. На паркете потрескивала железная печка с коленом в форточку. С боков печки на койках лежали в рваных шерстяных носках и жеваных гимнастерках штабс-капитан двадцати лет и подполковник двадцати двух лет. Оба читали «Рокамболя». Семнадцать томов этих замечательных приключений валялись на полу.

Вошедший проговорил значительно: «Георгий и Москва». Штабс-капитан и подполковник взглянули на него из-за раскрытых книг, но не выразили удивления и ничего не ответили.

— Господа офицеры, — сказал вошедший, — будем откровенны. Больно видеть славное русское офицерство в таком моральном разложении. Неужели вы не понимаете, что творят большевики с несчастной Россией? Открыто разваливают армию, открыто продают Россию, открыто заявляют, что самое имя — русский — сотрут с лица земли. Господа офицеры, в этот грозный час испытания каждый русский должен встать с оружием в руках.

Штабс-капитан проговорил мрачно и лениво:

— Мы три года дрались, как черти. Мы с братом загнали шпалеры и не пошевелимся. Точка.

У вошедшего господина раздулись ноздри; подняв палец, он сказал зловеще:

www.rulit.me

Хлеб (Оборона Царицына) - Алексей Толстой

Загрузка. Пожалуйста, подождите...

  • Просмотров: 4137

    Временная невеста (СИ)

    Дарья Острожных

    Своенравному правителю мало знать родословную и сумму приданого, он хочет лично увидеть каждую…

  • Просмотров: 2422

    Подмена (СИ)

    Ирина Мудрая

    В жестоком мире двуликих любовь - непозволительная роскошь. Как быть презренной полукровке?…

  • Просмотров: 2138

    Ришик или Личная собственность медведя (СИ)

    Анна Кувайкова

    Жизнь - штука коварная. В один момент она гладит тебя по голове, в другой с размаху бьёт в спину.…

  • Просмотров: 2137

    Босс с придурью (СИ)

    Марина Весенняя

    У всех боссы как боссы, а мой — с придурью. Нет, он не бросается на подчиненных с воплями дикого…

  • Просмотров: 1657

    Истинная чаровница (СИ)

    Екатерина Верхова

    Мне казалось, что должность преподавателя — худшее, что меня ожидает на жизненном пути. Но нет! Я…

  • Просмотров: 1652

    Босс-обманщик, или Кто кого? (СИ)

    Ольга Обская

    Антон Волконский, глава успешной столичной компании, обласканный вниманием прекрасного пола,…

  • Просмотров: 1562

    Никуда не денешься (СИ)

    Татьяна Карат

    В новый год случается разное. Все ждем чуда, сказки, и сказка приходит, хоть и не совсем такая о…

  • Просмотров: 1561

    Ледышка или Снежная Королева для рокера (СИ)

    Анна Кувайкова

    Не доверяйте рыжим. Даже если вы давно знакомы. Даже если пережили вместе не одну неприятность и…

  • Просмотров: 1494

    Горничная особых кровей (СИ)

    Агата Грин

    Чужакам, которые покупают титулы, у нас не место! Так думали все, глядя на нашего нового владетеля…

  • Просмотров: 1446

    Притворись, что любишь (СИ)

    Ева Горская

    Он внезапно появился на пороге их дома, чтобы убить женщину, которая Ее воспитала. Он считал, что…

  • Просмотров: 1425

    Мой предприимчивый Викинг (СИ)

    Марина Булгарина

    Всегда считала, что настойчивые мужчины — миф. Но после отпуска, по возвращению обратно в Россию,…

  • Просмотров: 1417

    И при чем здесь лунный кот? (СИ)

    Nia_1976

    В Империю демонов прибывает эльфийская делегация со странным довеском. Кто эта мелкая человечка, и…

  • Просмотров: 1369

    Босс в нокауте (СИ)

    Tan Ka

    Чёрный пояс по каратэ кому-нибудь помог найти свою любовь? Мне - нет. Зато, благодаря ему, я…

  • Просмотров: 1269

    Девственник (ЛП)

    Дженика Сноу

    Куинн. Я встретил Изабель, когда мне было десять. Я влюбился в нее прежде, чем понял, что это…

  • Просмотров: 1244

    Вас подвезти? (СИ)

    Татьяна Карат

    Никогда не замечала за собой излишней сентиментальности. А тут решила подвести бомжеватого…

  • Просмотров: 1178

    Похищенная инопланетным дикарем (ЛП)

    Флора Дэр

    Любовь? Это для подростков.Не поймите меня неправильно, я в восторге, моя подруга Жасмин нашла…

  • Просмотров: 920

    Не пара (ЛП)

    Саманта Тоул

    Дэйзи Смит провела за решёткой полтора года своей жизни, отбывая наказание за преступление, которое…

  • Просмотров: 919

    Мы не будем друзьями (СИ)

    SashaXrom

    — Давай, будем друзьями? — Ну, конечно, давай.— Я не буду тебя трогать, ты не будешь меня…

  • Просмотров: 824

    Паучий заговор (СИ)

    Дарья Острожных

    Союз заложницы короля и его честолюбивого вассала не обещал стать радостным. Но у героини есть…

  • Просмотров: 808

    Шантаж чудовища (ЛП)

    Джорджия Ле Карр

    ЧелсиКогда я была маленькой, моей любимой сказкой была "Красавица иЧудовище". Я мечтала…

  • Просмотров: 785

    Мой Нежный Хищник (СИ)

    Регина Грез

    Девушка Катя отправилась на болото за клюквой и увидела Волка. А Волк увидел Катюшу и решил…

  • Просмотров: 748

    Магическая сделка

    Елена Звездная

    Всегда помни — драконы выполняют свои угрозы, особенно если речь идет о Черном драконе. Всегда знай…

  • Просмотров: 747

    Скажи, что любишь (СИ)

    Ева Горская

    Стая оборотней – это все, что у меня было. Все, что я хотела. Все, что я любила. Единственное…

  • Просмотров: 707

    Костолом (ЛП)

    Джоанна Блэйк

    Я завязал с женщинами много лет назад. Мне лучше быть одному.Пока великолепная мать-одиночка не…

  • Просмотров: 660

    Мужчина моей судьбы (СИ)

    Алиса Ардова

    Когда-то герцог Роэм Саллер позволил невесте сбежать, чтобы избавить ее и себя от нежеланного…

  • Просмотров: 636

    Академия десяти миров (СИ)

    Снежана Альшанская

    Меня прокляли. Наложили чары, от которых нельзя избавиться. Проклятие угрожало всем вокруг.…

  • Просмотров: 605

    Сюрприз (СИ)

    Евгения Кобрина

    "Разве могут люди кардинально меняться за несколько минут? Или просто вся накопившаяся лавина…

  • Просмотров: 605

    Воровство не грех, а средство выживания (СИ)

    Ольга Олие

    Я дипломат, уважаемый в своих кругах человек. Но никому невдомек, что есть у меня еще одна…

  • itexts.net

    Читать книгу Хлеб (Оборона Царицына) Алексея Толстого : онлайн чтение

    Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

    – Кулаки отмотаете, покуда все споры решите, – еще вразумительнее сказал Матвей Солох, доставая из штанов кисет с махоркой. – А надо, хлопцы, решить главный спор – за советскую власть.

    В это время и застучали пулеметы. Иван Прохватилов, будто его обожгло, схватил винтовку, оскалясь, искал бегающими зрачками еще невидимого врага. Бойцы повалились за окопы. Ржавыми дымками беспорядочных выстрелов закурилась передовая линия.

    Командир Гришин, подбегая, что-то кричал. Со стороны Ворожбы бухнуло единственное оставшееся орудие отряда, снаряд свистнул над головами. Гришин остановился, задрав локти – водил биноклем по горизонту. Пулемёты стучали все настойчивее, грознее, будто подползая, – справа, слева… Пули дымили пылью перед окопами… выходило совсем не так, как предполагал Гришин: немцы, не обнаруживая себя, сметали огнем редкие цепи красных.

    Взвыл и лег неподалеку тяжелый снаряд – рванул, казалось, сто тонн земли, опрокинул ее на окопы. Гришин продолжал торчать на поле, раздвинув ноги, подавая пример мужества: больше он ничем не мог помочь. Вся степь ухала, стучала, сотрясалась. Впереди за курганами поднялись железные шлемы, показались немецкие цепи.

    Из окопов побежали двое, нагибаясь. Гришин закричал: «Назад!» Бойцы легли. Еще и еще – вихрь земли, свистящих осколков… Мимо Гришина пробежали трое. Это было отступление. Он кинулся к ним: «Назад! Позор!» Полз человек, из оторванного рукава торчала розовая кость… Гришин побежал к окопам: «Товарищи, держитесь!..» Прохватилов волочил, ухватив подмышки, Миколая Чебреца… «Не видишь, черт! – задыхаясь, крикнул он. – Обходят… Кавалерия!..»

    С северных холмов спускались всадники, – германские драгуны, численностью не менее эскадрона, на рысях заходили с правого фланга в тыл.

    На косматой лошаденке Ворошилов врезался в толпу бегущих. С глазами, круглыми от напряжения, без шапки, страшный, – с верха за плечи хватал бойцов, толкал их лошадью, крича, крутил наганом:

    – Стой! Такие-сякие! Назад! Бокун! Солох! Прохватилов! Кривонос!

    Вертелся, как черт, среди бойцов: круглые глаза… кричащий рот… взмах лошадиной гривы… цепкая рука, рванувшая рубаху… оскаленная лошадиная морда… револьвер прямо в глаза… Ругался, хватал, толкал…

    – Стой! Убью! Вперед… За мной!

    Его собранная воля ворвалась в толпу суровых, мужественных, растерявшихся людей. Он сосредоточил на себе внимание, мгновенно стал более сильным фокусом, чем то, от чего бойцы побежали… Он обрастал людьми – энергичный, крепкий, на храпящей кусающейся лошаденке.

    Огромный Бокун опомнился первым – обернулся в сторону немцев, вогнал обойму в винтовку… Вокруг Ворошилова, его косматой лошади сбилось несколько десятков бойцов, и он приказал им сделать то единственное, что было нужно: залечь цепью и стрелять по драгунам…

    Нагнувшись к гривам, немцы – всего в полуверсте – вскачь заходили в тыл; было ясно видно, как сверкали их прямые палаши.

    Ворошилов поскакал дальше, собирая бегущих, – теперь их уже было легче вернуть к залегшей, стреляющей цепи… Бойцы, подбегая к лежащим, стреляли. Было видно, как один драгун начал заваливаться, и конь, шарахнувшись, поволок его за стремя.

    Теперь почти весь отряд рассыпался, залег и бегло бил по драгунам. Всадники падали. Передние начали поворачивать, хлеща палашами по конским крупам, уходили за холмы…

    Драгуны были отброшены. Ворошилов послал часть отряда с двумя пулеметами на северные холмы – прикрыть фланг от новой попытки обхода и со всеми оставшимися – около трехсот бойцов – пошел навстречу немецким цепям.

    Он велел Бокуну развернуть красное знамя и нести впереди, рядом с собой. Он подобрал винтовку и шел, почти бежал, не нагибаясь под свистящими пулями.

    Бойцы стали забегать вперед него. Отряд, разгорячась, бегом шел на немцев, оглашая степь бешеной руганью. Многие падали, роняя вперед себя винтовку.

    Немцы не ждали такого натиска, – огонь их становился все торопливее, все нервнее…

    – Ура! – закричал Ворошилов, проталкиваясь вперед.

    – Ура! – заревел Бокун, размахивая знаменем.

    – Ура… Ура!.. – Прохватилов, оба Кривоноса, Солох, – с выкаченными глазами, раздирая криком глотки, – заскочили вперед, кидали гранаты…

    Немцы не приняли штыкового боя – поднялись, отстреливаясь, пятились… Побежали…

    – С таким командиром нам пропадать, как баранам… Напрасно, товарищи, льется дорогая кровь… Напрасно заплачут наши семьи.

    – Правильно… Скидывай Гришина… Не хотим Гришина, – загудели голоса.

    В темной степи, окопавшись после долгого преследования немцев, бойцы собрались в круг под звездами.

    Бойцы рассуждали, что в таком опасном деле нужен умный, находчивый и отважный командир. Злобы на Гришина не было, – пусть его берет хозяйство на место убитого завхоза. Но командиром его не хотели. Командиром единогласно постановили выбрать Ворошилова.

    За ним пошел Бокун и привел его в круг. Ворошилов поблагодарил бойцов за доверие и – отказался.

    – Не принимаем. Хотим тебя командиром, – зашумели бойцы.

    Выждав, когда отгорланят, Ворошилов сказал:

    – Хороша у нас будет дисциплина, когда в боевой обстановке на митинге станем скидывать командиров… Гришин – наш начальник, в его руках наша судьба. Будь я на его месте, дорогие товарищи, всех, кто сейчас кричит, без пощады предал бы военному суду.

    Он сказал это резко и оборвал речь. Стало так тихо, слышно было, как хрипит дергач в сырой лощине неподалеку. В круг протискался Гришин. Заикаясь от волнения, заговорил срывающимся голосом:

    – Я ваш командир… Требую повиновения… Ввиду исключительной обстановки допускаю этот митинг… Ввиду того, что не могу справиться с вами, как это показало сегодняшнее беспорядочное отступление… Ввиду важности общего дела… Своею властью слагаю с себя обязанности командира… Становлюсь рядовым бойцом… Голосую за товарища Ворошилова… И требую, так сказать, чтобы он подчинился общему решению.

    4

    Агриппина несла мокрый бредень и ведро с окунями. Позади стучал подкованными сапогами Иона Негодин. Подняв черную бороду, из-под козырька казачьей фуражки с досадой поглядывал на голые агриппинины ноги, по которым хлестал мокрый подол, на ее прямую крепкую спину. Шли берегом Чира – красивой речки, неподалеку впадавшей в светлый Дон, скрытой за густыми зарослями.

    Годы ли Ионы уж были не те, или времена, что ли, были не те, – такой неподатливой, злой девки ему сроду не попадалось. Бывало, каких объезжал степных кобыл!

    Бывало, шутя, в разлив переплывал Дон, когда, обманув спящего мужа, молодая казачка поджидала его ночью, притаясь у омета соломы.

    Раз вечером Агриппина тащила охапку сена, Иона схватил ее за сильные бока: обернулась резко, – у него разлетелись руки, – сказала:

    – Брось, не люблю этого.

    – Но, но, тише – женщина…

    – В последний раз – брось…

    И пристально взглянула из-под темных бровей… (Золотом бы одарил такую.)

    – Жаловаться не побегу, а ножу в тебе быть. Изловчусь, попомни, Иона Ларионович.

    Он закричал, затопал сапогами на нее. Мотнула подолом, ушла в конюшню. Давно бы прогнать такую стерву, и все-таки держал ее.

    На том берегу Чира белели гуси, лежали красные волы с белыми масками, с длинными рогами. На этом берегу, около самой тропинки, по которой шла Агриппина и за ней Иона, сидела больная Марья.

    Ее меньшенький играл внизу на песке с детьми, старшенький, по колено в еще студеной весенней воде, вместе с голыми мальчишками ловил решетом мальков. Тих и светел был день над Чиром, над заливными лугами.

    Иона, проходя мимо Марьи, круто остановился.

    – Питерская… Почему твои дети с казачьими детьми играют?

    Марья подняла бледное лицо, испугавшись, спросила:

    – А чего же им не играть?

    – Чего, чего! – передразнил Иона и указал на сидевшую на песке собачонку: – Будут твои дети сосать молоко у сучки…

    И он пошел, стуча подковками. Марья ничего не поняла, заморгала ему вслед. Агриппина, видимо, хорошо поняла, но промолчала, только тихо сказала Марье: «Зайду вечером…»

    По деревянному мосту через Чир шагом ехал здоровый казак на низенькой лошаденке. Иона Негодин, запустив когти в бороду, стал ждать, когда казак переедет мост. Лошадка нелегко несла его семипудовое тело: и ростом и в плечах он был покрепче Ионы, пожалуй, что вдвое, – с круглым лицом, круглой головой, прямо переходящей в могучую шею. На нем был расстегнутый кожух, плохие сапоги, старая фуражка с засаленным дочерна красным околышем.

    – Здорово, Иона Ларионович, – густо сказал он, не слезая с коня, – только тряхнул фуражкой и подмигнул на ведро в руке Агриппины: – Ну как улов?

    – Здорово, Аникей Борисович, – ответил Иона и опять блеснул зубами. – Да что улов! Мелкий окунишко. Что теперь хорошего-то…

    – Плохо, я вижу, казаки, живете на Нижнем Чиру, – сказал Аникей Борисович, нагнав на глаза веселые морщинки. – Рассказывай бабушке, козел, какой у козы хвост поджатый…

    Иона отвел глаза. Ждал, чтобы Аникей Борисович отъехал. Но тот стоял и тоже с усмешкой глядел сверху на Иону. Еще в царское время самый был скандальный, опасный казачишка, а сейчас похоронил казачью честь: стал членом совета в Пятиизбянской станице на высоком берегу Дона.

    – А ведь в лошадке твоей, пожалуй, двух вершков не хватает, не по казаку лошадь, – сказал Иона.

    – Что ж, Иона Ларионович, по бедности на низенькой ездим. В позапрошлом году за эту лошадку окружной атаман мне когтями лицо рвал… При советской власти ничего – езжу.

    – На ней только теперь и ездить…

    – Не в вершках сила, и на ней повоюем.

    – С кем же воевать собираетесь, пятиизбянские казаки?

    – С врагами советской власти…

    Иона начал понимать, что Аникей заводит опасный разговор. Для этого, конечно, и приехал сюда – в Нижнечирскую (где издавна был окружной центр и прежде сидел атаман, а сейчас на месте атамана – ревком).

    – Врагов тут у нас нет как будто.

    – В добрый час, – уже сурово ответил Аникей Борисович. – А мы кое-что слышали.

    – Ага! – Иона совсем насторожился. – Про что же вы слышали?

    – Третьего дня будто бы на твоем дворе Гаврюшка Попов, пьяный, кричал слова…

    – Гаврюшка – дурак известный.

    – Вот то-то, что дурак… Кричал: «Погодите, такие-рассякие, на двадцатое в ночь – оседлаем коней, – или эта вещь случится, или нам к немцам уходить…»

    – Не знаю, про какую вещь кричал Гаврюшка…

    – Не знаешь?

    Иона опять отвел глаза от раскрытых, заблестевших глаз Аникея Борисовича.

    – Ну, не знаешь, – сами узнаем…

    Аникей Борисович толкнул каблуками лошадку и рысью взъехал на изволок, скрылся на станичной улице с двухэтажными белыми кирпичными лавками, белой церковью на пыльной площади. Только теперь Иона заметил, что Агриппина, держа бредень и сачок на плече, слушала весь их разговор. Он закричал бешено:

    – Глаза разинула, сука! По дворам трещать, сплетни разносить! Я тебе ужо пятки пригну к затылку. Пошла домой!

    Степан Гора – такой же длинный, худой, носатый, как и брат Иван, но намного его смирнее, – Марья и ее дети ужинали в сумерках. Огня не зажигали, не было керосина. Богатые казаки привозили керосин из Царицына, – там все можно было достать у спекулянтов, понаехавших из Москвы. В станицах про керосин забыли. За простую иголку давали курицу, а то и поросенка.

    – У нас на севере, – заговорила Марья, – в деревнях стали лучину жечь.

    Степан Гора, удивясь, качнул головой. Он думал медленно и говорил медленно. Торопиться некуда. Степан третий год вдовствовал. А теперь было не скучно приходить в сумерки домой: хата подметена, стол к ужину собран, дожидаясь – за столом сидит приятная тихая женщина и смирные хлопчики… Хлеба на четверых хватит.

    Степан хлебал из эмалированной тарелки, каждый раз кладя ложку и долго жуя. Алешка делал все, как. Степан, и учил брата, толкая его коленкой, класть ложку и долго жевать.

    – Заходила в совет, обещались дать работу по школьному сектору, – сказала Марья. – Но обещали неопределенно… Там один такой сердитый…

    – Чего торопиться? Время придет – свое отработаешь. – Степан взял вяленого судака и отдирал мясо от кости. Кусок дал Алешке, кусок дал Мишке. – А кто, говоришь, там сердитый-то?

    – Секретарь, что ли, Попов.

    – Ага… Гаврюшки-озорника батька. Там почище в совете сидят: дьякон Гремячев, Гурьев да Пашка Полухин. Люди известные… Еще что-то будет.

    У Марьи дрогнули губы, но сдержалась. Алешка – хриплым шепотом брату:

    – Подавись, подавись, постылый… Не соси, ты его грызи…

    Хлопнула калитка. Степан медленно повернул голову к двери. Вошла Агриппина. Поклонилась, низко нагнув одну голову, села поодаль на лавке.

    – Садись с нами, – сказал Степан.

    – Ужинала.

    Степан настороженно поглядел на нее. Окончили ужинать, Марья убрала со стола. Он, привстав, потянулся к божнице, где на треугольной полочке стояли: бутылка из-под керосина, лампа без пузыря, – достал из-за черного образка обрывок газеты, примерившись, оторвал узкий лоскуток, высыпал из кисета крошки табаку, свернул, закурил и, закашлявшись, сказал Агриппине:

    – С чем пришла?

    Она вполголоса быстро начала говорить:

    – Аникей Борисович здесь был, и он уехал назад еще засветло другой дорогой, и это видели Пашка Полухин и Гурьев, – и они кричали у Ионы на дворе: «Все равно – Аникею от нас не уйти…» С ними был Гаврюшка Попов, и он оседлал коня и запустил в станицу Суворовскую…

    – Значит – к Мамонтову…

    – Да… Мамонтов в Суворовской, приехал с низовья… Я была на сеновале, все слышала; у них и день сговорен…

    Степан опять покашлял, чтобы не выдать тревоги:

    – Какой день?

    – Двадцатого в ночь будут седлать коней… Агриппина сидела неподвижно, держась за лавку.

    В сумерках темнели ее широкие глаза, чернели высокие брови на красивом лице.

    – Марью с детьми ты, может, на хутор пошлешь, Степан?

    – Да, – сказал Степан. – Этого надо было ждать… Нет, Марья пускай здесь останется… Не с детьми, не с бабами они собираются эти дела делать…

    Глава пятая
    1

    Иван Гора с делегатами от петроградских заводов сидел за длинным столом в чинном и тихом кабинете Совета народных комиссаров. За окном – стая московских галок, обеспокоенных все более скудным продовольствием, кружилась над зубцами кремлевских стен. Чинная тишина кабинета, четвертушки бумаги на вишневом сукне, кресла в чехлах, медленное тиканье стенных часов – все это понравилось делегатам, – здесь советская власть сидела прочно.

    Вошел Владимир Ильич, все в том же поношенном пиджачке, – свой, простой. Вошел из боковой дверцы и сейчас же притворил ее за собой, повернул ключ.

    Коротко поздоровался. Все встали.

    – Садитесь, садитесь, товарищи! – Он сел в конце стола на дубовый стул со спинкой, – выше его головы. Быстро оглядел худые, морщинистые, суровые лица рабочих, и по глазам его, желтоватым и чистым, с маленькими, как просинка, зрачками, было заметно, что сделал соответствующий вывод. Заметив Ивана Гору, приподнял бровь. Иван Гора улыбнулся большим ртом от уха до уха.

    Ленин вытащил из портфеля, лежащего на коленях, исписанный листок, положил его перед собой и опять поднял голову. Лицо у него было осунувшееся, как после болезни.

    Делегаты молча глядели на него, иные вытягивали шеи из-за плеча товарища. Многие видели Ленина в первый раз. Они приехали к нему в Кремль по крайней нужде: Петроград умирал от голода. Деревня теперь и за деньги не давала хлеба. Голод все туже затягивал пояс на пролетарском животе.

    – Рассказывайте. Будем думать – какой найти выход, – сказал Владимир Ильич и опять, приподняв бровь, взглянул на Ивана Гору. – На свете не бывает «ничего невозможного».

    Иван ахнул: «Помнит!» Смутился, и оттого, что не мог не глядеть на Владимира Ильича, не улыбаться от уха до уха при виде его, – покраснел густо.

    Сидевший рядом с Лениным депутат, старый, в железных очках, положив отекшие руки на лист бумаги, начал:

    – Плохо, Владимир Ильич. Голодуем. Держимся, крепимся, пролетарскую свободу не продадим. Но тревожимся: до урожая ждать три месяца, а есть нечего, детишки по весне начали помирать. Жалко, Владимир Ильич. У женщины шатается воображение. Еду только во сне видим.

    Другой депутат, широкоплечий новгородец, мрачный и красивый, с упавшими на лоб черными кудрями, сказал, не глядя ни на кого.

    – Две недели петроградские районы могут продержаться при условии осьмушки. Через две недели начнем помирать. На заводах где половина, где и больше рабочих военного времени – ушло. Мы о них, пожалуй, и не жалеем. Осталось пролетарское ядро. Но его надо кормить…

    Другие депутаты, не спеша, рассказывали подробности о бедствиях голода, о том, как приходится заставлять частников выпекать хлеб со ста процентами припеку: «Получается такой жидкий хлеб, Владимир Ильич, горстями его черпаешь, и этой гадости выдаем только по осьмушке».

    Рассказывали о беспорядках в продовольственных управах, где повсюду наталкиваешься на тайных организаторов голода. На заводах – то тут, то там вспыхивает недовольство и обнаруживаются шептуны; одного обнаружат, на месте его – двое. Продотряды посылаются неорганизованно, часто в них попадают те же шептуны, привозят мешки для себя, а на собраниях плачут, что-де ничего не могли добыть…

    – К примеру, Владимир Ильич, – откашлявшись, пробасил Иван Гора. – У нас на заводе секретаря партийного коллектива, товарища Ефимова, совсем убили, едва отстояли… Вдруг в литейном цеху – митинг. В чем дело? Шум, крик: «У Ефимова на квартире – мука и сахар». И так кричат, так разгорячились, – невозможно не верить… Я вижу – дело плохо, – к телефону. Ефимов – как раз дома. Я ему – тихо, чтобы ребята не слышали: «Уходи». Он переспрашивает. Я – в другой раз: «Уходи». Он смеется: «Да куда уходить-то?» Я ему внушаю: «Уходи». – «Да кто говорит-то?» – «Иван Гора, – говорю. – Завод к тебе идет». Он понял, в чем дело. Отвечает: «Чего же им трудиться. Я сам к ним приду». Приходит в литейную. Входит смело, глядит – огнем жжет. Потом-то мне рассказывал: «Голову-то я держал высоко, а у самого кровь в жилах сжалась». Ребята увидели его – ревут: «Спекулянт! Сливочное масло жрешь!» Рвутся к нему – вот-вот убьют. Он стоит, поднял руку, ждет, когда отгорлопанят. «Ну? – говорит спокойно. – Чего кричать-то. Вот ключ». И с досадой бросает ключ от своей квартиры. «Идите, обыщите. Найдете хоть кусок хлеба – тогда мне смерть. Ступайте, я обожду». Человек двадцать побежало. Он стоит, закурил. Возвращаются наши ребята, головы повесили – самим стыдно в глаза ему глядеть. «Вот, нашли», – говорят и показывают заплесневелую корочку… Он тут сразу и повеселел: «Значит, убедились – муки, сахару у меня нет… Теперь давайте у горлопанов поищем…» И показывает на Ваську Васильева, который дня два вернулся с продотрядом и слезы лил. Мы – к Ваське: «Веди, показывай».

    – И нашли у него? – быстро спросил Ленин.

    – А как же… Мука и сало, и в кухне привязана коза. Продукты и козу приволокли на митинг. Ребята озверели. Коза им, главное, в досаду. «Это, – кричат, – мировой позор!»

    – Так, так, так, – повторил Ленин, уже не слушая рассказа. – Так, вот, товарищи. Теперь позвольте мне взять слово.

    – Просим, – сказали депутаты.

    – …Жалобами делу не поможешь… Положение страны дошло до крайности… В стране голод… Голод стучится в дверь рабочих, в дверь бедноты…

    Ленин начал говорить негромко, глуховатым голосом, даже как будто рассеянно. Грудь его была прижата к столу, руками он придерживал портфель на коленях. Депутаты, не шевелясь, глядели ему в осунувшееся, желтоватое лицо. Не спеша стукали стенные часы…

    – …Все эти попытки добыть хлеб только себе, своему заводу – увеличивают дезорганизацию. Это никуда не годится… А между тем в стране хлеб есть… – Он пробежал глазами цифры на лежащем перед ним листке. – Хлеба хватит на всех. Голод у нас не оттого, что нет хлеба, а оттого, что буржуазия дает нам последний решительный бой… Буржуазия, деревенские богатеи, кулаки срывают хлебную монополию, твердые цены на хлеб. Они поддерживают все, что губит власть рабочих… – Он поднял голову и сказал жестко: – Губить власть рабочих, добивающихся осуществить первое, основное, коренное начало социализма: «Кто не работает, тот не ест». Он помолчал и – опять:

    – …Девять десятых населения России согласны с этой истиной. В ней основа социализма, неискоренимый источник его силы, неистребимый залог его окончательной победы.

    Он отодвинул стул, положил портфель и продолжал говорить уже стоя, иногда делая несколько шагов у стола:

    – На днях я позволю себе обратиться с письмом к вам, питерские товарищи… Питер – не Россия, – питерские рабочие – малая часть рабочих России. Но они – один из лучших, передовых, наиболее сознательных, наиболее революционных, твердых отрядов рабочего класса. Именно теперь, когда наша революция подошла вплотную, практически к задачам осуществления социализма, именно теперь на вопросе о главном – о хлебе – яснее ясного видим необходимость железной революционной власти – диктатуры пролетариата…

    Он подкрепил это жестом – протянул к сидящим у стола руку, сжал кулак, словно натягивая вожжи революции…

    – … «Кто не работает, тот не ест» – как провести это в жизнь? Ясно, как божий день, – необходима, во-первых, государственная монополия… Во-вторых – строжайший учет всех излишков хлеба и правильный их подвоз… В-третьих – правильное, справедливое, не дающее никаких преимуществ богатому, распределение хлеба между гражданами – под контролем пролетарского государства. Он с усилием начал было отрывать захлопнувшийся замочек портфеля. Прищурясь, взглянул на часы…

    – …Превосходно… Вы говорите: на Путиловском заводе было сорок тысяч. Но из них большинство – «временные» рабочие, не пролетарии, ненадежные, дряблые люди… Теперь осталось пятнадцать тысяч. Но это – пролетарии, испытанные и закаленные в борьбе… Вот такой-то авангард революции – ив Питере и во всей стране – должен кликнуть клич, должен подняться массой… Должен понять, что в его руках спасение страны… Надо организовать великий «крестовый поход» против спекулянтов хлебом, кулаков, мироедов, дезорганизаторов, взяточников…

    Депутаты уже не сидели у стола. Движением руки он их поднял, и они окружили Владимира Ильича, – кивая, поддакивая, вздыхая от полноты ощущений… Иван Гора стоял прямо перед ним, глядя сверху вниз разинутыми глазами ему на твердый, твердо выбрасывающий слова, рот, где в углах губ сбивалась пена волнения…

    – …Только массовый подъем передовых рабочих способен спасти страну и революцию… Нужны десятки тысяч передовиков, закаленных пролетариев… настолько сознательных, чтобы разъяснить дело миллионам бедноты во всех концах страны и встать во главе этих миллионов… Настолько выдержанных, чтобы беспощадно отсекать от себя и расстреливать всякого, кто «соблазнился» бы – бывает – соблазнами спекуляции… Настолько твердых и преданных революции, чтобы вынести все тяжести «крестового похода». Это сделать потруднее, чем проявить героизм на несколько дней… Революция идет вперед, развивается и растет… Растет ширина и глубина борьбы. Правильное распределение хлеба и топлива, усиление добычи их, строжайший учет и контроль над этим со стороны рабочих и в общегосударственном масштабе – это настоящее и главное преддверие социализма… Это уже не «общереволюционная», а именно коммунистическая задача…

    Подняв палец, Владимир Ильич повторил это, и зрачки его как бы искали в глазах слушателей: «Понятно? Понятно?»

    Иван Гора, тоже вытянув большой палец, проговорил:

    – Правильно. Это задача видимая. Можем, Владимир Ильич.

    – Можем, можем, – заговорили депутаты…

    – Товарищи, одно из величайших, неискоренимых дел октябрьского – советского – переворота в том, что передовой рабочий пошел в «народ», – пошел как руководитель бедноты, как вождь деревенской трудящейся массы, как строитель государства… Но, товарищи, начав коммунистическую революцию, рабочий класс не может одним ударом сбросить с себя все слабости и пороки, унаследованные от общества помещиков и капиталистов. Но рабочий класс может победить и, наверное, неминуемо победит, в конце концов, старый мир, его пороки и слабости, если против врага будут двигаемы новые и новые, все более многочисленные, все более просвещенные опытом, все более закаленные на трудностях борьбы отряды рабочих…

    Владимир Ильич кивнул, – так-то, мол… Отступил на шаг. Большие пальцы его рук попали в жилетные карманы. С висков на углы век набежали морщинки, глаза засветились юмором и добродушием…

    – Вот, так-то, – сказал он…

    Иван Гора засопел, с усилием удерживаясь, чтобы не сгрести лапами этого человека, не расцеловать его – друга…

    – Теперь, товарищи, набросаем конкретный план действия… Присаживайтесь.

    iknigi.net

    Читать онлайн "Хлеб" автора Толстой Олексій Миколайович - RuLit

    Сталин коротко, твердо кивнул, не спуская с Владимира Ильича блестящих глаз.

    — Война с немцами! Это как раз и входит в расчеты империалистов. Американцы предлагают по сто рублей за каждого нашего солдата… Нет же, честное слово — не анекдот… Телеграмма Крыленко из ставки (Владимир Ильич, подняв брови, потащил из кармана обрывки телеграфной ленты): с костями, с мясом — сто рубликов. Чичиков дороже давал за душу… (У Сталина усмехнулась тень под усами.) Мы опираемся не только на пролетариат, но и на беднейшее крестьянство… При теперешнем положении вещей оно неминуемо отшатнется от тех, кто будет продолжать войну… Мы, чорт их дери, никогда не отказывались от обороны. (Рыжеватыми — веселыми и умными, лукавыми и ясными глазами глядел на собеседника.) Вопрос только в том: как мы должны оборонять наше социалистическое отечество…

    Выбрав один из листочков, он начал читать:

    — «…Мирные переговоры в Брест-Литовске вполне выяснили в настоящий момент — к двадцатому января восемнадцатого года, — что у германского правительства безусловно взяла верх военная партия, которая, по сути дела, уже поставила России ультиматум… Ультиматум этот таков: либо дальнейшая война, либо аннексионистский мир, то есть мир на условии, что мы отдаем все занятые нами земли, германцы сохраняют все занятые ими земли и налагают на нас контрибуцию (прикрытую внешностью плата за содержание пленных), контрибуцию, размером приблизительно в три миллиарда рублей, с рассрочкой платежа на несколько лет. Перед социалистическим правительством России встает требующий неотложного решения вопрос, принять ли сейчас этот аннексионистский мир или вести тотчас революционную войну? Никакие средние решения, по сути дела, тут невозможны…»

    Сталин снова твердо кивнул. Владимир Ильич взял другой листочек:

    — «Если мы заключаем сепаратный мир, мы в наибольшей, возможной для данного момента степени освобождаемся от обеих враждующих империалистических групп, используя их вражду и войну, — затрудняющую им сделку против нас, — используем, получая известный период развязанных рук для продолжения и закрепления социалистической революции». — Он бросил листочек, глаза его сощурились лукавой хитростью. — Для спасения революции три миллиарда контрибуции не слишком дорогая цена…

    Сталин сказал вполголоса:

    — То, что германский пролетариат ответит на демонстрацию в Брест-Литовске немедленным восстанием, — это одно из предположений — столь же вероятное, как любая фантазия… А то, что германский штаб ответит на демонстрацию в Брест-Литовске немедленным наступлением по всему фронту, — это несомненный факт…

    — Совершенно верно… И еще, — если мы заключаем мир, мы можем сразу обменяться военнопленными и этим самым мы в Германию перебросим громадную массу людей, видевших нашу революцию на практике…

    Иван Гора осторожно кашлянул:

    — Владимир Ильич, аппарат работает…

    — Великолепно! — Ленин торопливо подошел к телефону, вызвал Свердлова. Иван Гора, уходя за дверь, слышал его веселый голос:

    — …Так, так, — «левые» ломали стулья на съезде… А у меня сведения, что одного из их петухов на Путиловском заводе чуть не побили за «революционную» войну… В том-то и дело: рабочие прекрасно отдают себе отчет… Яков Михайлович, значит, завтра ровно в час собирается ЦК… Да, да… Вопрос о мире…

    По коридору к Ивану Горе, звонко в тишине топая каблуками по плитам, шел человек в бекеше и смушковой шапке.

    — Я был наверху, товарищ, там сказали — Владимир Ильич сошел вниз, — торопливо проговорил он, подняв к Ивану Горе разгоревшееся от мороза крепкое лицо, с коротким носом и карими веселыми глазами. — Мне его срочно, на два слова…

    Иван Гора взял у него партийный билет и пропуск:

    — Уж не знаю, Владимир Ильич сейчас занят, секретарь спит. Надежда Константиновна еще не вернулась. — Он с трудом разбирал фамилию на партбилете. — Угля у них, у дьяволов, что ли, нет на станции, — ничего не видно…

    — Фамилия моя Ворошилов.

    — А, — Иван Гора широко улыбнулся. — Слыхали про вас? Земляки… Сейчас скажу…

    1

    Поздно утром вдова Карасева затопила печь и сварила в чугунке картошку, — ее было совсем мало. Голодная, сидела у непокрытого стола и плакала одними слезами, без голоса. Было воскресенье — пустой длинный день.

    Иван Гора завозился на койке за перегородкой… В накинутой бекеше прошел в сени. Скоро вернулся, крякая и поеживаясь; увидев, что Марья положила на стол руки и плачет, — остановился, взял расшатанный стул, сел с края стола и начал перематывать на ногах обмотки.

    www.rulit.me

    Читать онлайн "Хлеб" автора Толстой Олексій Миколайович - RuLit

    Только под утро согласие на жестокие условия мира было проголосовано, и Всероссийский центральный исполнительный комитет послал телеграмму в Берлин. В ответ на нее двадцать четвертого февраля немцы заняли Псков. Назавтра можно было ждать немецких конных разведчиков у Нарвской и Московской застав.

    5

    В окошечко проник мглистый свет лунной ночи. На столе белела пустая тарелка, и — больше ничего не было видно в комнате. Постукивали ходики: тик — ясно, так — мягче. Алешка и Мишка лежали около чуть теплой печки под лоскутным одеялом. Алешка шопотом рассказывал младшему брату про храброго Ивана Гору. Мишка, слушая, повторял про себя: тик, так… Алешка сердился, что брат плохо слушает, — толкал его кулаком в стриженый затылок иногда так здорово, — у Мишки щелкали зубы.

    — Ты, ей-богу, слушай, а то — встану — так дам, перевернешься! — И Алешка рассказывал: — Приходит Иван Гора на один двор. И он знает: в этом доме подвал, и в подвале сидит буржуй на излишках… У него там чего только нет…

    — А чего у него нет? Тик, так…

    — Молчи, говорю… Ну — чего у него нет? И мука, и картошка, и сахар… Иван — туда-сюда по двору. Видит — железная дверь. Как он саданет плечом — и в подвал… А там буржуй на золотом стуле. И там — чего только нет! Сорок окороков ветчины…

    — Это чего это — ветчина?

    — Ну, говорят тебе, такая пища, сладкая. Буржуй увидел Ивана — как завизжит. А Иван не испугался: и давай вытаскивать мешки… Буржуй хвать гранату… А Иван — как даст ему между глаз…

    Алешка вдруг замолчал, Мишка ему губами в самое ухо:

    — Это чего?

    Будто начинался ветер. Нет, ветер так не воет. В ночной тишине издалека — отчаянные, тоскливые, едва слышные здесь — у печки — доносились несмолкаемые завывания. Даже в замерзшем окошке чуть-чуть дребезжало стеклышко… Потом, уже близко, завыла собака.

    Послышался хруст снега около дома. Отворилась дверь — отдаленный, сердитый вой мглистой ночи наполнил комнату. Мать ничего не сказала, расстегнула шубейку, размотала платок, села у окна, взялась за голову и так сидела, как мертвая. Мальчики глядели на нее из-под одеяла.

    Кто-то рванул дверь. Вместе с завывающим гулом ворвался Иван Гора — прямо за перегородку. Снял со стены винтовку. Щелкнул затвором.

    — Кто баловался винтовкой?

    Алешка и Мишка притаились, как жуки, боялись дышать.

    — Марья… Чего уткнулась? Псков немцы взяли… Выходи… Сбор в Смольном.

    Голос у него был жесткий. Марья сонно поднялась, повязала платок, застегнула шубейку. Повернула голову к кровати. Алешка одним глазом из-за одеяла увидел, что лицо у матери белое. Иван пхнул ногой дверь, ушел. Марья подняла веник, давеча брошенный детьми посреди комнаты, положила его у порога и вышла вслед за Иваном.

    — Боюсь, Алешенька, боюсь, — чуть слышно заскулил Мишка.

    — Молчи, постылый, нашел время…

    У Алешки у самого застрял в горле комок от этих слов Ивана Горы: «Псков взяли немцы…» Представлялось: Псков где-то здесь неподалеку, за черным холмом Пулкова — вроде каменной стены, через которую лезут огромные, усатые… От этой неминуемой беды вся ночь гудит и воет заводскими гудками.

    6

    Тревожные гудки по приказу Ленина раздались через два часа после взятия Пскова. Ревели все петроградские фабрики и заводы. Сбегавшимся рабочим раздавалось оружие и патроны. Сбор назначался в Смольном.

    Всю ночь со всех районов столицы, со всех окраин шли кучки вооруженных — на широкий двор Смольного, где горели костры, озаряя суровые, хмурые лица рабочих, их поношенную одежду, превращенную наспех — поясом, патронташем, пулеметной лентой — в военную; шинели и рваные папахи фронтовиков; золотые буквы на бескозырках балтийских моряков, державшихся отдельно, как будто этот необычайный смотр — лишь один из многих авралов при свежем ветре революции.

    Было много женщин — в шалях, в платках, в полушубках, иные с винтовками. Кое-где в темной толпе поблескивали студенческие пуговицы. От озаряемой кострами колоннады отскакивали всадники на худых лошаденках. Люди тащили пулеметы, связки сабель, винтовки. Охрипшие голоса выкрикивали названия заводов. Кучки людей перебегали, строились, сталкиваясь оружием.

    — Смирна! — надрывались голоса. — Стройся! Владеющие оружием — шаг вперед!..

    Снова пронеслись косматые, храпящие лошаденки. Хлопали двери под колоннадой. Выбегали военные, ныряли в волнующуюся толпу… В костер летел кем-то принесенный золоченый стул, высоко взметывая искры. Сырые облака рвали свои лохмотья о голые вершины деревьев, заволакивали треугольный фронтон Смольного.

    www.rulit.me

    Читать онлайн "Хлеб" автора Толстой Олексій Миколайович - RuLit

    Иван Гора с усилием отворил калитку в цех. Десятки взволнованных лиц обернулись к нему: «Тише, ты!» В узкой длинной кузнице пахло углем, тлеющим в горнах. Сотни полторы рабочих слушали светловолосого, маленького, с веселым розовым лицом человека, горячо размахивающего руками. Он был в черной, перепоясанной ремнем, суконной рубахе. Ворот расстегнут на тонкой интеллигентской шее, зрачки светлых круглых глаз воровски метались по лицам слушателей:

    — …Вся наша задача — сберечь для мира чистоту революции. Октябрьскую революцию нельзя рассматривать как «вещь в себе», как вещь, которая самостоятельно может расти и развиваться… Если наша революция станет на путь такого развития, мы неминуемо начнем перерождаться, мы не сбережем нашу чистоту, мы скатимся головой вниз, в мелкобуржуазное болото, к мещанским интересам российской деревни, в объятия к мужичку…

    Быстрой гримасой он хотел изобразить вековечного российского мужичка и даже схватился за невидимую бороденку. Рабочие не засмеялись, — ни один не одобрил насмешки. Это говорил один из вождей «левых коммунистов», штурмующих в эти дни ленинскую позицию мира…

    — Первым шагом нашей революции — вниз, в болото — будет Брестский похабный мир… Мы распишемся в нашей капитуляции, за чечевичную похлебку продадим мировую революцию… Мы не можем итти на Брестский мир — что бы нам ни угрожало.

    Глаза его расширились «доотказа», будто он хотел заглотить ими всю кузницу со слушателями…

    — Мы утверждаем: пусть нас даже задушит германский империализм… Пусть он растопчет нашу «Расею»… Это будет даже очень хорошо. Почему? А потому, что такая гибель — наша гибель — зажжет мировой пожар… Поэтому не Брестским миром мы должны ответить на германские притязания, но — войной! Немедленной революционной войной. Вилы против германских пушек?.. Да — вилы…

    У Ивана Горы волосы ощетинились на затылке. Но хотел бы он еще послушать оратора, — времени оставалось меньше часу до смены дежурства. Он протолкался к двери, кашлянул от морозного воздуха. Зашел в контору, взял наряд в Смольный, взял паек — ломоть ржаного хлеба, сладко пахнущего жизнью, осторожно засунул его в карман бекеши и зашагал по шоссе в сторону черной колоннады Нарвских ворот…

    Со стороны пустыря показались тени бездомных собак — неслышно продвинулись к шоссе. Сели у самой дороги, — десятка два разных мастей, — глядели на шагающего человека с ружьем.

    Когда Иван Гора прошел, собаки, опустив головы, двинулись за ним…

    «Ишь ты: мы вилами, а немцы нас — пушками, и это «даже очень хорошо», — бормотал себе под нос Иван Гора, глядя в морозную мглу… — Значит — по его — выходит: немедленная война вилами… Чтобы нас раздавили и кончили… И это очень хорошо… Понимаешь, Иван? Расстреливай меня, — получается провокация…» Ивану стало даже жарко… Он уже не шел, а летел, визжа валенками… В пятнадцатом году его брат, убитый вскорости, рассказывал, как их дивизионный генерал атаковал неприятеля: надо было перейти глубокий овраг — он и послал четыре эскадрона — завалить овраг своими телами, чтобы другие перешли по живому мосту…

    «По его — значит — советская Россия только на то и способна: навалить для других живой мост?..»

    Он сразу остановился. Опустив голову, — думал. Собаки совсем близко подошли к нему… Поддернул плечом ремень винтовки, опять зашагал…

    «Неправильно!..»

    Сказал это таким крепким от мороза голосом, — собаки позади него ощетинились…

    «Неправильно! Мы сами желаем своими руками потрогать социализм, вот что… Надо для этого семь шкур содрать с себя и сдерем семь шкур… Но социализм хотим видеть вживе… А ты, — вилы бери! И потом — почему это: мужик — болото, мужик — враг!..»

    Он опять остановился посреди Екатерингофского проспекта, где в высоких домах, в ином морозном окне сквозь щели занавесей желтел свет. Иван Гора тоже был мужик — восьмой сын у батьки. Кроме самого старшего, — этот и сейчас хозяйничает на трех десятинах в станице Нижнечирской, — все сыновья батрачествовали. Троих убили в войну. Трое пропали без вести.

    «Ну нет: всех мужиков — в один котел, все сословие… Это, брат, чепуха… Деревни не знаешь: там буржуй — может, еще почище городского, да на него — десяток пролетариев… А что темнота — это верно…»

    Был третий час ночи. Иван Гора стоял на карауле у дверей в Смольном. В длинный коридор за день натащили снегу. Чуть светила лампочка под потолком. Пусто. Пальцы пристывали к винтовке. На карауле у дверей товарища Ленина — вволю можно было подумать на досуге. Замахнулись на большое дело: такую странищу поднять из невежества, всю власть, всю землю, все заводы, все богатства предоставить трудящимся. Днем, в горячке, на людях легко было верить в это. В ночной час в холодном коридоре начинало как будто брать сомнение… Длинен путь, хватит ли сил, хватит ли жизни.

    www.rulit.me

    О хлебе жизни — Толстой. Читать онлайн

    (Ин. IV, 31–38)

    И вот раз спросили Его ученики: Учитель, ел ты?

    Он же сказал им: у Меня еда такая, какую вы не знаете.

    И заговорили друг дружке ученики: или кто приносил ему есть?

    И сказал им Иисус: Моя еда это то, что Я делаю волю того, кто послал Меня, и исполняю его дела.

    Не говорите, что еще четыре месяца и жатва придет. Вот говорю вам, поднимите глаза и смотрите на поля, что побелели уже к жатве.

    И тот, кто жнет, тому платят, и он собирает плод в жизнь невременную, так что тот, кто сеял, вместе радуется с тем, кто жнет.

    Потому что верна пословица, что сеет один, а собирает другой.

    Я учу вас жать то, над чем не вы мучились. Другие мучились, а вы в чужом труде стали участниками.

    ОБЩЕЕ ПРИМЕЧАНИЕ

    Стихи эти неясны. Церковью они объясняются еще неяснее. Церковь понимает, что говорится о самарянах, возбужденных к учению. Значение места этого, по?моему, следующее: сказав ученикам, что пища его есть исполнение воли Божией, то же самое, что он сказал себе в пустыне, что он сказал самарянской женщине. Иисус говорит: исполнение воли Бога нельзя откладывать, как откладывают жатву до того, когда она поспеет. Жатва эта всегда спела, т. е. исполнение воли Бога всегда возможно, когда пища этого исполнения есть ваша плотская жизнь, и всегда есть, что жать, есть, что приносить в жертву духу. Тот, кто жнет, тот получает награду – жизнь невременную. И радуются этому одинаково и жнущий и сеющий, т. е. жнущий человек, живущий духом, и Отец Бог, тот, который посеял в людях дух свой. И в том верна пословица: что один сеет, другой жнет. Бог сеет, а человек жнет. Я учу вас жать, срезать то, что не вы работали, но то, что Бог сделал для вас, вашу плотскую жизнь. Стихи 39–42 не имеют значения и потому выпускаются. Содержание их – о том, как поверили самаряне.

    (Ин. VI, 27–30)

    И Иисус сказал народу: вы заботитесь о пище земной, а я говорю вам: добывайте не ту еду, что пропадет, а ту еду, что сохранится в жизнь вечную, ту, что вам даст сын человеческий, на нем печать Бога.

    И сказали ему: что же надо делать, чтобы делать дела Божий?

    И в ответ сказал Иисус: то и дело Божие, чтобы полагаться на того, кого Он послал.

    Какой же ты нам дашь пример, чтобы мы верили тебе, что ты сам делаешь?

    Церковь понимает эти слова Иисуса всегда так, что Иисус велит верить в себя. Иисус ничего подобного не говорит, он увещевает их верить в то, что он говорит, и ответ иудеев показывает, что они и не думали понимать так Иисуса. Они говорят: ну вот, ты велишь верить в того, кого послал. Ну, что же ты делаешь?

    (Ин. VI, 31)

    Отцы наши манну ели в пустыне, как и написано: хлеб с неба дал им есть.

    Для того, чтобы не спутаться в понимании дальнейших слов о поедании тела и крови сына человеческого, породивших столько идолопоклоннических объяснений, надо не выпускать из памяти смысл всей речи и помнить, что первая мысль учения Христа во время искушения в пустыне представилась ему в сравнении пищи земной с пищей Божией и что ????? собственно не пища, а еда, поэтому имеет значение и пищи и питания.

    На искушение пищи он ответил себе, что не хлебом сыт человек, а исходящим из уст духом Божиим, т. е. не плотью. В разговоре с самарянкой он опять тем же образом выразил сущность своего учения (Ин. IV, 14):

    «Если бы ты знала дар Божий, то ты бы сама просила у меня пить не такой воды, как земная, от которой опять захочется пить, а такой, которая удовлетворяет вполне, после которой нет жажды». В Нагорной проповеди опять также в образе пищи он выражает то же, когда говорит, что душа больше пищи.

    Ученикам он говорит: «моя пища творить волю пославшего меня и его дела».

    Здесь речь начинается с того же. Иисус говорит: не заботьтесь о питании погибающем, т. е. не думайте, что хлеб, который вы кладете в брюхо, дает вам жизнь, а заботьтесь о питании не гибнущем, о разумении. Жизнь ваша есть разумение, а разумение больше пищи, оно только – жизнь. Эту настоящую жизнь дает вам сын человеческий, запечатленный Богом, т. е. сын человеческий, живущий по закону Бога.

    Народ спрашивает: что же надо делать, чтобы трудиться над истинной жизнью, над этим разумением? Иисус отвечает, что для этого нужно только верить, быть вполне убежденным, что жизнь есть разумение, и жить этим разумением, и полагаться на жизнь в разумении. На это евреи приводят ему 24 ст. из 77?го псалма: «И одождил на них манну в пищу и хлеб небесный дал им», очевидно соединяя в одно понятие пищи манну и хлеб с неба. Хлеб же с неба имеет совсем другое значение, чем пища плотская. Значение по?еврейски выражается в следующих стихах книги Сираха (XV, 3): «Напитает его хлебом разума и водою мудрости напоит его».

    (Ин. VI, 32, 33)

    И сказал им Иисус: ведь вы сами знаете, что не Моисей дал вам хлеб с неба, но Отец мой дает вам хлеб с неба настоящий.

    Потому что хлеб Божий есть то, что сходит с неба и дает жизнь миру.

    Иисус тотчас же поправляет то недоразумение, которое могло бы произойти от смешения пищи – манны с неба с хлебом небесным, т. е. с законом, полученным Моисеем с неба от Бога. Он говорит: ведь хлеб с неба не потому хлеб с неба, т. е. закон Бога, что его дал Моисей, но потому, что он от Бога и дает жизнь миру.

    (Ин. VI, 34–36)

    И сказали ему: ну, так дай же и ты нам этот хлеб.

    И сказал им Иисус: Я хлеб жизни. Кто отдается мне, тот никогда не будет голоден. И кто будет верить мне, не будет жаждать никогда.

    Но я уже говорил вам, и вы видели и видите и не верите.

    Этот хлеб, т. е. закон, как закон Моисея.

    (Ин. VI, 37)

    Все то, что дает мне Отец, то прийдет ко мне, и того, кто отдается мне, я не погублю.

    Все, что поручил мне Отец, как царь гривны, вернется ко мне, как вернулись гривны, данные на работу, и кто последует мне, моему примеру, того не выбросят в тьму кромешную, тот не уничтожится.

    В этом стихе, так же, как и в последующих, выражаются рядом две мысли: одна о том, в чем состоит учение Иисуса; другая о том, какие последствия будет иметь следование его учению.

    (Ин. VI, 38–40)

    Потому что я сошел и схожу с неба не для того, чтобы делать свою волю, но волю Отца, того, который послал меня.

    А воля Отца моего, который послал меня, та, чтобы я не погубил ничего из того, что Он дал мне, но возбудил бы это до последнего дня.

    Потому что в этом воля пославшего меня. Так что всякий, кто познал сына человеческого и верит в него – имеет жизнь. И возбужу его до последнего дня.

    Евреи спрашивают: покажи же нам, какая это пища, дающая жизнь? Он отвечает: это вы можете видеть на мне. Я питаюсь только одной этой пищей, и пища эта есть исполнение воли Отца. Жизнь моя есть разумение Бога, и потому я творю его волю. Воля же Отца та, чтобы всякий разумел в себе Отца и жил бы до последнего дня своей жизни одним этим разумением.

    (Ин. VI, 41, 42)

    И стали евреи спорить за то, что он сказал: я хлеб, сошедший с небес.

    И сказали: разве это не Иисус, сын Иосифа. Мы знаем его отца и мать. Как же он говорит, что он с неба сошел.

    В настоящем случае евреи вполне понимают, о чем идет речь. И слова: хлеб с неба понимают именно в смысле закона Бога. Замечание их о том, что он сын Иосифа, и что они знают его родных, есть то самое, которое сделано у Луки после проповеди в Назарете. В противном случае слова их не имеют никакого смысла. Сын ли он, или не сын Иосифа, знакомство с родными его не разъясняет и не затемняет того, что он кусок хлеба, сошедший с неба. Удивление же тому, что сын плотника дает им закон Бога – понятно.

    (Ин. VI, 43–46)

    И ответил Иисус и сказал им: не спорьте промеж себя.

    Никто не может поверить мне, если Отец, тот, кто послал меня, не притягивает его. И я возбужу его до последнего дня.

    Написано у пророков: и будете все научены Богом. Кто понимает об Отце и научился истине, тот отдается мне.

    Не то, чтобы кто?нибудь видел и видит Отца; но кто в Боге, тот видел и видит Отца.

    Стих этот есть почти повторение стиха 1?й главы. Стих этот здесь прямо отвечает на сомнение евреев и их возражения.

    Возражения их можно выразить так: как это ты, простой плотник, можешь нам открыть закон Бога. Закон Бога открыт Моисеем, который видел самого Бога.

    На это отвечает Иисус и говорит о Боге духе, который в душах всех людей и открывается разумением. Не человек во плоти и крови видит Отца, но разумение знает Отца.

    (Ин. VI, 47–51)

    Истинно говорю вам: кто верит, у того жизнь невременная.

    Я хлеб жизни.

    Отцы ваши ели манну в пустыне и померли.

    А хлеб тот, который с неба, такой, что кто им питается, тот не умрет.

    Я хлеб жизни, тот, который сошел с неба. Если кто питается этим хлебом, будет жить век. И хлеб тот, который я дам, это моя плотская жизнь; ее я отдал вместо жизни мирской.

    Иисус вновь исправляет ошибку, которую в начале рассуждения сделали евреи, назвав манну хлебом небесным. Хлеб небесный есть пища духовная, дающая жизнь, не подлежащую смерти.

    ??? значит иногда жизнь духовная, иногда плотская; но ???. У Иоанна всегда без исключения означает: мир временный, плотской, противоположный жизни духа. И потому (неразборчиво) должно быть переведено жизнь мирская. Фраза темна и не может не быть темна, так как фраза принятого сравнения хлеба с учением Иисуса выражает новую мысль о том, что учение его состоит в том, чтобы жить духом и пренебрегать плотской жизнью, то самое, что много раз сказано в другой форме: кто не отречется от самого себя, не возьмет креста и т. п. И на этой?то неясной фразе строятся догматы. Не говоря о бессмысленности и мерзости догматов, нельзя не заметить и того, что фраза эта, на которой строится догмат, переведена в смысле догмата совершенно неправильно: ???? не может значить за, ??? ?????? ???? не может значить жизни людей; если забыть неправильность перевода, то как она переведена, она есть сбор слов без смысла.

    В древнейшем Синайском списке, найденном Тишендорфом, фраза эта читается так: хлеб же, который я дам для жизни мира, есть моя плоть, – т. е. речи Иисуса придается тот смысл, что своею плотью и кровью он называет свое учение (?????) как у Ин. I, 14; IV, 63 и 68.

    (Ин. VI, 52–55)

    И стали ворчать между собою евреи и говорили:

    как он может нам дать мясо есть.

    И сказал им Иисус: истинно говорю вам, если не будете есть плоти сына человеческого и не будете пить его крови, то не будет в вас жизни.

    Тот, кто ест свою плоть и пьет свою кровь, у того жизнь невременная.

    И потому плоть моя – истинная пища, и кровь – истинное питье.

    Перед этим Иисус сказал, что хлеб с неба, т. е. закон Бога, для него тот, что он отдает свою плотскую жизнь для жизни духа, это есть хлеб небесный, которому он учит. Хлеб мучной есть питание мирской жизни, хлеб, сама плотская жизнь, есть питание духа. И теперь он говорит, что плоть и кровь, в которой, по понятиям евреев, была жизнь, должны служить пищею для духа. Пища, хлеб нужны для жизни плотской, но вся жизнь плотская есть только пища для жизни невременной.

    Тело и кровь мои в самом деле только пища и питье духа.

    Это разумение – сознание моей жизни.

    Всякий, кто живет, живет только тем, что он тратит свою жизнь телесную, желает ли, думает ли, работает ли: всякое действие жизни есть съедение своей плоти и крови, движение к уничтожению плоти.

    (Ин. VI, 56–58)

    Тот, кто съедает мою плоть и пьет мою кровь, тот во мне, и я в нем.

    И как послал меня живой Отец, и я живу Отцом, и съедающий меня дух, и он будет жив только по воле моей.

    Таков?то хлеб, сшедший с неба, не такой, как отцы ваши ели, манну, и умерли. Тот, кто будет грызть этот хлеб, будет жить невременно.

    Тот, кто съедает мою плоть, то, что изнашивает мое тело, что это? Вот это?то есть источник всего, это есть Бог. Это есть разумение – начало всего и я сам. Я в нем; и оно во мне.

    И как по воле чьей?то – Отца жизни (как он называет источник всего) живу я во плоти, точно так же по моей воле, моего разумения, будет жить это разумение. Мысль эта выражается в следующем:

    (Ин. XII, 24, 25)

    Вы сами знаете, что если зерно пшеницы, падши на землю, не умрет, то одно и останется. Если же умрет, то большой приплод принесет.

    Тот, кто любит душу свою, погубит ее, а кто не любит душу свою в этом мире, сохранит ее в век.

    Стихи эти из прощальной беседы прямо разъясняют мысль предшествующего, и потому я вставляю их здесь.

    (Ин. VI, 59–63)

    Это он говорил, поучая в собрании в Капернауме.

    Многие из учеников слышали это и сказали: жестокое это слово! кто может его понять?

    И догадался Иисус, что ропщут об этом ученики его, и сказал им:

    То вас и смущает, что вы видите, что сын человеческий становится тем, чем он был прежде.

    Дух живит, а тело ни на что не нужно. Слова те, которые я сказал вам: это то, что дух есть и жизнь есть.

    Иисус говорит, что вас соблазняет именно то, что вы видите, что сын человеческий есть Бог.

    tolstoy.indbooks.ru


     
     
    Пример видео 3
    Пример видео 2
    Пример видео 6
    Пример видео 1
    Пример видео 5
    Пример видео 4
    Как нас найти

    Администрация муниципального образования «Городское поселение – г.Осташков»

    Адрес: 172735 Тверская обл., г.Осташков, пер.Советский, д.З
    +7 (48235) 56-817
    Электронная почта: admin@adm-ostashkov.ru
    Закрыть
    Сообщение об ошибке
    Отправьте нам сообщение. Мы исправим ошибку в кратчайшие сроки.
    Расположение ошибки: .

    Текст ошибки:
    Комментарий или отзыв о сайте:
    Отправить captcha
    Введите код: *